Общество

«Боялись не террористов, с ними все было понятно, боялись своих»

О событиях в Буденновске рассказывает Валерий Яков, журналист, на тот момент спецкор газеты «Известия», за публикации, посвященные тем трагическим событиям, он был удостоен медали «За заслуги перед Отечеством». 

Изменилось ли как-то ваше восприятие того времени за 20 лет?

Яков: Я провел сутки в больнице, общался и с заложниками, и с террористами, снимал все, записывал. Отношение к этому не может измениться ни через пять, ни через десять лет. Теракт — он и есть теракт. Захват мирных людей, а тем более в больнице, по степени своего цинизма ни с чем не может сравниться. Забывать об этом нельзя. И о тех ошибках, которые совершали силовики, пытаясь штурмовать больницу. Большая часть людей погибла из-за штурма. Нужно было немного по-другому поступить.

Черномырдина до сих пор обвиняют в излишней гуманности за то, что он отпустил Басаева. Я много раз общался с руководителями силовых структур, которые рассказывали: операция была готова, можно было штурмовать и больницу, и колонну. А я до сих пор продолжаю считать, что Черномырдин поступил абсолютно верно. Благодаря ему удалось сохранить очень много жизней.

Басаева и тех, кто участвовал в теракте, в конечном итоге все равно возмездие настигло. Кого-то уничтожили, кого-то задержали и посадили. То есть безнаказанным этот теракт не остался, но жизни были сохранены. Я субъективен, потому что ехал в колонне с заложниками. Понимаю: если бы нашу колонну штурмовали, то шансов уцелеть было бы немного.

Сейчас уже известно, что колонну собирались штурмовать, готовили десант.

Попытку подготовки этого штурма я снял на видео. Когда колонна остановилась, в поле сели вертолеты, у заложников появились панические настроения. Нас террористы посадили вдоль окон, а сами прятались за нами. Было понятно, что в случае штурма первый удар пришелся бы на заложников. Но, видимо, позиция премьера пересилила. Мы постояли в поле и поехали дальше, вертолеты улетели. Штурмовать нас не стали. Эти впечатления остались, я помню все в деталях.


 Фото: Александр Земляниченко / РИА Новости Автобусы с боевиками и их заложниками покидают Буденновск.

Как журналист вы потом неоднократно встречались с Басаевым.

Спустя два года я встречался с Басаевым и участниками этой операции в Чечне. Тогда Басаев исполнял обязанности премьер-министра Чечни. Мы с ним говорили, он пытался объяснить, что это был вынужденный акт, что он таким образом пытался остановить боевые действия в республике. Что бы он ни объяснял, захват мирных жителей ничем не может быть оправдан.

Я также встречался и с рядовыми террористами. Часть из них вообще не знали, куда они едут. Когда мы ехали из Буденновска в Чечню, меня всю дорогу охраняла девушка, бывшая воспитательница детского сада, они взяли ее с собой в качестве медсестры. Понятно, что она не произвела ни одного выстрела. Когда мы остановились в Хасавюрте, она оставила свой автомат одному из заложников, Толе Баранову, а сама ушла в город покупать туфли. Пока она и другие террористы бродили по Хасавюрту, я получил возможность найти телефон и связаться с «Эхом Москвы» и со своей редакцией, чтобы передать материал. Интересная была история.

Кстати, я неоднократно встречался с Басаевым и во время выборов, когда победил Масхадов, и после них. Он объявлял охоту на меня за мои оценки теракта в Буденновске. Когда мы с ним встретились, я показал ему все фото и видео и доказал, что я в своих оценках был прав. Тогда он отменил свои угрозы. Басаев был довольно серьезным полевым командиром, боевиком и террористом. Федеральные силы тогда имели возможность если не переманить его на свою сторону, то, по крайней мере, начать действовать так, чтобы он работал в интересах России.

Я помню, как он мне жаловался, что ему труднее управлять республикой, чем воевать, потому что он не может отбиться от бабушек, требующих пенсий, зарплат, денег, а Москва их не перечисляет. Это было смешно слышать от человека, который пару лет назад активно воевал и захватывал безоружных людей, а тут ждал помощи от Москвы и не знал, что делать со своими пенсионерами. У него была довольно мощная конфронтация с Масхадовым. Москва не могла определиться, на кого делать ставку, и в результате не стала работать ни с одним ни с другим. В итоге мы получили очередные боевые действия в Дагестане. Тогда эту проблему можно было решить, если бы предметно работали с одним из этих лидеров, лучше даже с Масхадовым. Он где-то в душе оставался советским офицером, с которым можно было работать. Или с Басаевым, который признавал силу и был готов уважать эту силу. Соперником он был чрезвычайно умным и опытным.


     Фото: Александр Макаров / РИА Новости Президент России Борис Ельцин награждает корреспондента газеты «Известия» Валерия Якова орденом «За личное мужество».

Если вспоминать те дни, то что это было?

Страх был, я это чувство нечасто испытывал в жизни. Я остался в больнице после пресс-конференции, просто подошел к Басаеву и попросил разрешения, чтобы меня оставили. Он ко мне приставил охранника, и я всю ночь сидел в коридоре и ждал штурма. Атмосфера страха царила в коридорах больницы. Все боялись не террористов, с ними все было понятно, боялись своих. Все простреливалось. Со всех сторон были окна, и было понятно: если начнется штурм, мало не покажется. Когда явился Ковалев с группой депутатов для переговоров, это было величайшее счастье для заложников. Когда начались переговоры, в больнице царила эйфория. Все понимали, что это реальный шанс остаться в живых. Так оно и произошло.

То же самое в колонне — было неприятно, когда возникала угроза штурма. Но кроме этого все были в полном изнеможении от страшной жары, вода закончилась, каждая бутылка ходила по кругу. К концу дня можно было скорее сойти с ума от жажды, чем от страха штурма. Когда в ночи подогнали пожарную машину и цистерну с водой, из которой начали наливать воду, это было нереальное счастье. Все получили возможность перевести дух и прийти в себя. В этот момент был хороший шанс у спецслужб усыпить всех с помощью этой воды. Но этого сделано не было, и мы поехали дальше.

Обо всем этом я сделал фильм из снятого там видео, который назывался «Стокгольмский синдром России». У нас его показать не удалось, только в Швейцарии.

Источник: lenta.ru


Читайте также:

Добавить комментарий

Top